Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений
Издавна чтенье разлюбил,
Однако ж несколько
творенийОн из опалы исключил:
Певца Гяура и Жуана
Да с ним еще два-три романа,
В которых отразился век
И современный человек
Изображен довольно верно
С его безнравственной душой,
Себялюбивой и сухой,
Мечтанью преданной безмерно,
С его озлобленным умом,
Кипящим в действии пустом.
Творения твои да повествуют нам о том, житие твое да скажет, почто ты славен.
Разверни новейшие таинственные
творения, возмнишь быти во времена схоластики и словопрений, когда о речениях заботился разум человеческий, не мысля о том, был ли в речении смысл; когда задачею любомудрия почиталося и на решение исследователей истины отдавали вопрос, сколько на игольном острии может уместиться душ.
Но если тщетной его был труд в преподавании правил тому, что более чувствовать должно, нежели твердить, — Ломоносов надежнейшие любящим российское слово оставил примеры в своих
творениях. В них сосавшие уста сладости Цицероновы и Демосфеновы растворяются на велеречие. В них на каждой строке, на каждом препинании, на каждом слоге, почто не могу сказать при каждой букве, слышен стройный и согласный звон столь редкого, столь мало подражаемого, столь свойственного ему благогласия речи.
Прияв от природы право неоцененное действовать на своих современников, прияв от нее силу
творения, поверженный в среду народныя толщи, великий муж действует на оную, но и не в одинаком всегда направлении.
Ибо, проникнутый до глубины своея изящностию твоего
творения, ему предстоит трепетен.
Твоя грамматика есть преддверие чтения твоея риторики, а та и другая — руководительницы для осязания красот изречения
творений твоих.
Если бы силы мои достаточны были, представил бы я, как постепенно великий муж водворял в понятие свое понятия чуждые, кои, преобразовавшись в душе его и разуме, в новом виде явилися в его
творениях или родили совсем другие, уму человеческому доселе недоведомые.
Труд сего писателя бесполезен не будет, ибо, обнажая шествие наших мыслей к истине и заблуждению, устранит хотя некоторых от пагубныя стези и заградит полет невежества; блажен писатель, если
творением своим мог просветить хотя единого, блажен, если в едином хотя сердце посеял добродетель.
Первый мах в
творении всесилен был; вся чудесность мира, вся его красота суть только следствия.
Но ты, зревший самого Ломоносова и в
творениях его поучаяся, может быть, велеречию, забвен мною не будешь.
Слово твое, живущее присно и вовеки в
творениях твоих, слово российского племени, тобою в языке нашем обновленное, прелетит во устах народных за необозримый горизонт столетий.
Но если Ломоносов не достиг великости в испытаниях природы, он действия ее великолепные описал нам слогом чистым и внятным. И хотя мы не находим в
творениях его, до естественныя науки касающихся, изящного учителя естественности, найдем, однако же, учителя в слове и всегда достойный пример на последование.
На конце книги под заглавием: «Знай сам себя», печатанной в 1480 году, присоединено следующее: «Мы, Матфей Жирардо, божиим милосердием патриарх Венецианский, первенствующий в Далматии, по прочтении вышеписанных господ, свидетельствующих о вышеписанном
творении, и по таковому же оного заключению и присоединенному доверению так же свидетельствуем, что книга сия православна и богобоязлива».
— Какое же вы можете иметь сомнение о Творце, когда вы воззрите на
творения Его? — продолжал священник быстрым, привычным говором. — Кто же украсил светилами свод небесный? Кто облек землю в красоту ее? Как же без Творца? — сказал он, вопросительно взглянув на Левина.
Его обрадовала мысль о том, как легче было поверить в существующую, теперь живущую церковь, составляющую все верования людей, имеющую во главе Бога и потому святую и непогрешимую, от нее уже принять верования в Бога, в
творение, в падение, в искупление, чем начинать с Бога, далекого, таинственного Бога,
творения и т. д.
«Но могу ли я верить во всё, что исповедует церковь?» думал он, испытывая себя и придумывая всё то, что могло разрушить его теперешнее спокойствие. Он нарочно стал вспоминать те учения церкви, которые более всего всегда казались ему странными и соблазняли его. «
Творение? А я чем же объяснял существование? Существованием? Ничем? — Дьявол и грех? — А чем я объясняю зло?.. Искупитель?..
Он читал Бокля, Дарвина, Сеченова, апокрифы и
творения отцов церкви, читал «Родословную историю татар» Абдул-гази Багодур-хана и, читая, покачивал головою вверх и вниз, как бы выклевывая со страниц книги странные факты и мысли. Самгину казалось, что от этого нос его становился заметней, а лицо еще более плоским. В книгах нет тех странных вопросов, которые волнуют Ивана, Дронов сам выдумывает их, чтоб подчеркнуть оригинальность своего ума.
— Я — оптимист. Я верю, что все люди более или менее, но всегда удачные
творения величайшего артиста, которого именуем — бог!
Сверх того, всякому посетителю в этой прогулке предоставлено полное право наслаждаться сознанием, что он «царь
творения» — и все это за шиллинг.
Тут Творец, как и в первые дни
творения, завершая каждый день похвалою: «Хорошо то, что я сотворил», — смотрит на Иова и вновь хвалится созданием своим.
Благословляю
творение, сейчас готов Бога благословить и его
творение, но… надо истребить одно смрадное насекомое, чтобы не ползало, другим жизни не портило…
Это новый день
творения или новая ночь его.
В религиозном отношении он был также типичным крестьянином: никогда не думал о метафизических вопросах, о начале всех начал, о загробной жизни. Бог был для него, как и для Араго, гипотезой, в которой он до сих пор не встречал надобности. Ему никакого дела не было до того, каким образом начался мир, по Моисею или Дарвину, и дарвинизм, который так казался важен его сотоварищам, для него был такой же игрушкой мысли, как и
творение в 6 дней.
— Гордое
творение! — прошептал он.
— И это перл
творения — женщина! — думал вслух Глеб Иванович.
Поэтому при противопоставлении
творения и эманации главный спор идет не о Боге, но о мире, не о божественной основе мира, но об его тварной природе: есть ли мир только пассивно рассеивающая и ослабляющая лучи божественного света среда, или же он по-своему собирает, отражает и проявляет их? есть ли особый фокус мира, возможен ли мир наряду с Абсолютным и как и в каком смысле возможен?
2 είς την έξαμέρων, с. 4, 5: в рус. пер.
творения св. Василия, ч. I, стр.29, ел.: «Зло не живая и воодушевленная сущность, но состояние души, противоположное добродетели и происходящее в беспечных чрез отпадение от добра.
Если мы даже знаем Fiat, то мы не знаем первого движения Бога к
творению.
Мысль о
творении мира непостижимым и свободным актом Бога встречает в Беме сознательного философского и религиозного противника.
Действительно, если устранить из мысли и чувства ничто как основу твари, то различие между Абсолютным и миром, Творцом и
творением, улетучивается, мир сам по себе представляется абсолютным или, что то же, абсолютность приписывается бытию, которое в действительности соотносительно небытию, а потому и вообще относительно.
«Fiat есть терпкая матка (herbe Matrix) в первой воле отца, и оно схватывает (fasst) и держит природу, которую дух формирует рожденную от Меркурия, и это есть дух Божий» [IV, 41, § 48, ср. 483, § 2, 510, § 27.]. «Das göttliche Schuf, als die Begierde der ewigen Natur, welche das Fiat der Kräfte heisst» [Божественное
творение, как страстное желание вечной природы, называется творческим «Да будет» (нем.).] [IV, 495, § 13.], и соответствует в системе Беме «да будет» Моиссеевой космогонии.
В
творениях св. Григория Паламы [Сочинения св. Григория Паламы, см. Migne's Patrologiae cursus completus, series graeca, t. 150 (по этому изданию делаются все ссылки).
Да уразумеют они, что никакого времени не могло быть прежде
творения, а с
творением явились и самые времена» [Videant itaque nullum tempus esse posse sine creatura et desinant istam vanitatem loqui.
Ибо Бог породил (erboren)
творение не затем, чтобы сделаться чрез него совершеннее, но ради своего самооткровения, к великой радости и господству, не то, чтобы таковая радость началась только с
творением, нет, она от века была в великом Mysterium, но лишь как духовная игра в себе самом.
См.
творения его в рус. пер., ч. I, стр.130.
Не знаю, возможно ли сие природам высшим и духовным, которые, будучи ближе к Богу и озаряясь всецелым светом, может быть, видят Его, если не вполне, то совершеннее и определеннее нас и притом, по мере своего чина, одни других больше и меньше»» [
Творения иже во святых отца нашего Григория Богослова, Архиепископа Константинопольского, изд. 3‑е, часть III. M., 1889, стр, 14–15.].
Абсолютный дух, как творящий, не исчерпывается в
творении, он не переходит в это последнее: как центр не переходит в периферию, но, отличаясь от нее, поднимается над нею.
Здесь адское начало вводится как принцип
творения, который затем лишь обессиливается началом света, т. е. уже чисто божественным принципом бытия.
Ибо невидимое Его, вечная сила и Божество, через рассматривание
творений видимы» (Евр. 1:19–20).
Однако по природе своей, по своему иерархическому месту в
творении, в мире, человек имеет преимущество пред ангелами, ему в большей степени принадлежит полнота образа Божия.
Словом праздна, по мнению св. Григория Нисского, выражается, что «не была еще в действительности, имела же бытие в одной только возможности, а словом безразлична — что качества еще не были отделены одно от другого и не могли быть познаваемы каждое в особенности и само по себе, но все представлялось взору в каком-то слитном и безраздельном качестве, не усматривалось в подлежащем ни цвета, ни образа, ни объема, ни тяжести, ни количества, ни чего-либо иного ему подобного, отдельно в себе самом взятого» (
Творения св. Григория епископа Нисского, часть 1.
Самое
творение мира в Зогар понимается как некое стягивание (цимцум), оформление бесформенного, безграничного, неопределенного Эн-соф.
В то же время ипостаси могут почитаться и рожденными Богом, как исшедшие из недр Его существа, рождение же не есть
творение, от него отличается.
Острое и больное чувство тварности, обида и зависть были пробуждены сатаной, вызвавшим в них бунт подполья, восстание
творения против своей же собственной основы.
Голгофа была не только предвечно предустановлена при создании мира как событие во времени, но она составляет и метафизическое существо
творения.
Как же и в каком смысле может не сущее послужить основой
творения?
Говорить о какой-либо прибыли для Бога от
творения — в том ли смысле, как учит об этом Шеллинг, или в каком-либо ином — значит допускать восполнение вечности временем, т. е. отрицать вечность, а тем самым и временность.
Положительная основа бытия есть, прежде всего, мир божественных идей, Бог в
творении; эти идеи всеменены в ничто, в беспредельность; и последняя становится основой самостоятельного бытия в его независимости и свободе: все существует чрез Бога и от Бога, но именно тем самым оно получает силу быть в себе и для себя, вне Бога, как не-Бог или мир.
Творение мира Богом, самораздвоение Абсолютного, есть жертва Абсолютного ради относительного, которое становится для него «другим» (θάτερον), творческая жертва любви.